Я выхожу на улицу и получаю удар холодного воздуха в лицо. Нет, не холодного, ледяного. Все внутри опаляется, стоит только сделать вдох, и кажется, что в легких начинают порхать малюсенькие снежинки — клочки заиндевевшего утреннего тумана. Еще бывают туманы... Поздняя осень.
Почти не осталось ярких красок: серость, грязь, ранняя темнота. В сумерках ярким пятном алеют ягоды рябин. Последние листья — скрюченные, пожухшие, ржавые — летят под ноги. Все затаилось в преддверии зимы. Природа замирает, готовясь отойти ко сну.
И люди затаились. Закутанные, сонные (будто бы тоже скоро должны впасть в спячку), печальными, потухшими взглядами встречают они друг друга, мгновенно отворачиваясь. В воздухе разливается несуществующая тишина. Несуществующая, потому что город живет: гудят машины, ревут моторы, противно пищат светофоры, — шум, гам, гомон. Но если отрешиться от всего этого на мгновение, то поймешь, что все кругом замерло в стазисе, свернулось в уютный кокон, высунув лишь нос да два любопытных глаза, и, морщась от холодного ветра, устало провожает взглядом гордое шествие в зиму, в сон, в смерть. В новый этап.
Сейчас самое время остановиться, прислушаться к тишине, взглянуть в низкое серое небо и задуматься. Потому что даже в эти дни над нами иной раз проносятся кусочки голубого неба, несущие в себя яркие и нежные сполохи солнечного света. И черные остовы ветвей перебирают этот свет, запутывая его в редких ржавых комочках, еще не сорванных ветром, и шуршат последними листьями вечную осеннюю колыбельную.



Минутка поэзии:

Осень поздняя. Небо открытое,
И леса сквозят тишиной.
Прилегла на берег размытый
Голова русалки больной.

Низко ходят туманные полосы,
Пронизали тень камыша.
На зеленые длинные волосы
Упадают листы, шурша.

И опушками отдаленными
Месяц ходит с легким хрустом и глядит,
Но, запутана узлами зелеными,
Не дышит она и не спит.

Бездыханный покой очарован.
Несказанная боль улеглась.
И над миром, холодом скован,
Пролился звонко-синий час.
Александр Блок